Отвратное лицедейство моей жизни

Француз

Пятница. Я сидел в офисе и лениво готовился к уроку. Редкая тишина и отсутсвие коллег в кабинете тянули меня ко сну. Сомкнув глаза, я на минуточку представил, что скоро свадьба и я наконец-таки смогу отдохнуть на море. Я ловил дуновение кондиционера и представлял себя лежащим на безлюдном пляже. Где нет уроков, нет школы, но есть время подремать в тени и послушать шум прибоя. Мои сладкие фантазии прервал нарастающий шум чьих-то шагов. Я приподнял голову, протер глаза и увидел француза.

Мне этот парень понравился сразу. Вошел он в комнату с улыбкой на лице в сопровождении нашего зам. директора. Я тихо поприветствовал его, вежливо поинтересовался его происхождением и предыдущим опытом, и вскоре удалился учить детей. После уроков я вернулся в наш офис, сел за стол и получил с десяток вопросов от Степана, назовем его так. Вопросы, наконец-то, были о школе, учебном процессе и о том, как здесь все устроено. Я был приятно удивлен его любознательностью, искрящимся позитивом, которых так не хватало Жоре.

Слово за слово я пригласил Степана к себе домой после школы. Мне было интересно разузнать о нем, какими судьбами он здесь, что нравится, что нет. И может даже завести дружбу.

Француз был молодым парнем с утонченным вкусом в одежде и сексуальным акцентом. Буквально все, что он говорил, казалось интересным и ярким. Он реально соответствовал той картинке о французах, которая сложилась у меня в голове.

Степан был одет классически строго. На нем были черные брюки, белая рубашка, черный жилет с цепочкой на кармане, черные галстук и шляпа. Особо выделялась именно шляпа и солнечные очки круглой формы. Они мне напоминали очки кота Базилио, но в случае с французом это комплимент. Смотрелось это все необычно, а серебряная цепочка на жилетке изящно дополняла его готичный образ и стиль. Ростом Степа был выше среднего, где-то 185 см. , но при этом был очень худым.

Особой радостью для меня было наблюдение за реакций учителей женского пола. Мои коллеги то и дело улыбались, да шушукались. А учителя помоложе буквально пожирали взглядом новоявленного фаранга. Что же говорить о школьницах? Когда я наматывал с ним круги вокруг школы, то и дело слышал девичий визг, или шуточки типа: — А как же невеста? Даже мой начальник туда же... Но в действительности, я показывал новому другу, как все в нашей школе устроено. Где можно поесть, где копии сделать, где работает моя девушка и располагается мед. пункт. В какой-то момент я почувствовал атмосферу трехгодичной давности. Тогда на месте Степана был я, а на моем месте — немец.

 Замыкая экскурсионный круг по школе, я предложил стиляге сперва наведаться к нему домой. Взять вещи, пару лягушек и пиво, и потом ко мне. На этот случай я взял репетиторский выходной в субботу.  Предупредил жену о приходе фаранга из фарангсет”, как-то так звучит Франция по-тайски, и поехали.

Диалоги о животных

Чтобы как-то укрепить межнациональное знакомство, я сказал, что моя первая машина была Пежо.

— Пежо? — переспросил он.

— Ну да, Пежо. Это ж французская машина? Сейчас, погоди, я их значок с собакой найду!

— Ну это же голубь... — начинал смеяться он. — Ах пежО! Так это совсем другое дело, конечно знаю.

— А в чем разница?

— Слова просто разные, а так да — разницы нет, — подшучивал француз.

— Ты погоди смеяться. Смотри какие я слова знаю: Шерше ля фам! Дежавю! Лямур-тужур!

И он как давай смеяться надо мной, над моим акцентом, над моей уверенностью в том, что произношу все правильно: – Лямур тужур!— смеясь и копируя мои жесты, говорил француз. – Это так забавно! — продолжал он. Постепенно наш диалог перешёл в серьёзное русло, где было совсем не до смеха. Спустя полчаса Степан резким ударом ноги перевел стрелки беседы:

— А ведь я еще и пил в предыдущей школе Таиланда, — признался француз.

— Да ладно тебе! Я тоже пью, немец вообще каждый день пиво пьет, и ничего — уважаемый человек.

—Ты не понимаешь, я перед школой пил.

—То есть в рабочий день перед школой? — искренне не понимал я.

— Ну да перед школой...Знаешь, плохо там все было. Я был один из двенадцати пришлых учителей и бесследно терялся в этой дюжине эгоистов. А здесь хорошо, люди отзывчивые.

— Послушай. Я тебя очень попрошу не пить перед школой. Тебя здесь хорошо приняли учителя, дети, и на мою поддержку ты можешь расчитывать. Вот только перед школой не нужно, а то был у нас один голландец. Как-то будучи вумат пьяным, решил он поговорить с зам. директора по душам. В состоянии когда передвигаться сложно, он искренне не понимал, почему его освободили от занятий. Все усугублялось тем, что он приехал в тот день с тайской женой, тоже не совсем трезвой.

— А его жена в школе вашей работала?

— Хе-хе, в том-то и дело, что нет. Она вообще официально нигде не работала.

—То есть она приходила каждый раз в офис и сидела?

—Ну да сидела. Массажи иногда учителям делала. Сама ситуация даже для тайцев была странная. Вообще это все, что тебе нужно знать о голландце. Хотя человек он был безобидный.

— Ладно. А ты где в школе куришь? — спросил француз.

— В школе  и рядом с ней я не курю, да и тебе не советую. Не то, чтобы это запрещено, но на имидже твоем скажется отрицательно. 

В ходе шестичасовой беседы я разузнал о его судьбе и почему он здесь. Если очень коротко, то у Степы были проблемы с наркотиками, в результате чего он оказался в коме. Спустя две недели он пришел в себя и принял решение отправиться в путешествие по Азии с четкой целью переосмыслить жизнь. А когда оказался в Таиланде, то пришел к выводу, что только здесь он может начать новую жизнь. Для него Таиланд показался Раем, а наша школа хорошим местом, чтобы задержаться в этом Раю подольше. В ответ на это я поведал Степе жуткую, как кладбище, историю о Жоре. К той повести, которую вы знаете, я лишь добавил, что его агентство платило ему частично, иногда вообще не платило. Поэтому Степана мне априори было жалко. Я понимал, что скорее всего ему  не заплатят. Что наверняка он прорботает месяц и на этом все. Но, что мог сделать я? В данной ситуации — только предупредить о возможных трудностях. Я никак не мог повлиять на агентство, на нового директора в школе, да и совать свой нос в нечистые дела мне было опасно.

Я поддерживал француза, помогал понемногу с работой и вел многочисленные переговоры с коллегами. Я приводил железные аргументы, почему не стоит перечислять деньги агентству. Говорил я и в пользу Степана, которого так полюбили дети. Но на каком-то этапе я почувствовал себя Дон Кихотом с деревянным мечом. Я понял, что наша школа медленно теряет то, за что я ее так любил. Как будто я услышал треск земли под ногами нашего коллектива, как будто только мне было не плевать на Степана.  Но может так и должно быть? Может и нет причин у моих коллег защищать француза? Может не заслужил он еще уважения за две недели-то? Или я просто пытаюсь зашпталевать ржавую кровлю в нашем департаменте? Все эти вопросы не находили у меня ответов.

Спустя полтора месяца я узнаю, что Степу кинули. По официальной версии, его агент украл все деньги и скрылся, а владелец агенства якобы не при делах. Мутная история, конечно. Но, чтобы кинуть иностранца в Таиланде, любая история сойдет в оправдание. Я понимал, что наша школа ежемесячно перечисляла деньги агентству и всегда в срок, но до француза баты не дошли. И не приехал по этой же причине он ко мне на свадьбу. Как я уже говорил —жалко мне было парня.

Я никогда не забуду его счастливые глаза, ту драматичную историю его жизни, которая сменилась улыбками тайских детей. Я вспоминал, как он слушал мои советы в школе и срывал овации от учеников. Как открывал мне сложные и неприятные детали своего прошлого. Как воцарилась в нашем коллективе, наконец-то, спокойная, рабочая атмосфера. Но запомнил я француза именно веселым. Запомнил его громкий смех и аристократическую манеру общения. Этот молодой парень привнес в нашу школу праздник, новый заряд энергии и красок. Пусть не надолго, пусть совсем на чуть-чуть.

Встреча на Эльбе

Ушел француз, а вместе с ним и мои усилия по адаптации новых учителей в школе. Все потому, что мы вновь набрали очередного наставника из этого агентства. Из того самого, которое создает проблемы всем, кто с ним соприкасается. Конечно, я понимал, почему мы вынуждены терпеть непрофессиональное, околокриминальное поведение агентства. На ум приходил один лишь ответ — коррупция.  Но я не хотел плохо думать о новых заместителях, или о новом директоре. Я также не хотел плохо думать и о тех, кто заключал контракт с агентством. Однако, чувство несправедливости меня не покидало.

Вторник. Рабочий день близился к обеду. Отучив последней класс, я неторопливо направился к мотобайку, где наткнулся на моего начальника:

— Слушай Алекс, к нам учитель новый пришел. Удели пять минут общению с ним. Проходи в кабинет, присаживайся.

— Сделаем! — с долей гордости ответил я.

Захожу уверенным шагом в кабинет, и бегло осматриваю красиво рассаженных гостей. Первым делом в глаза мне бросился мужчина европейской внешности: — Новый учитель! — подумал я. Выглядел он сжатым и нервозным, как будто это собеседование было первым в его опыте. Хотя оделся как подобается: туфли, брюки, рубашка и узкий галстук в полоску.  Опрятная одежда и ухоженные волосы вписывались в образ иностранного учителя. Но его пустой взгляд и скомканные жесты меня настораживали.

После беглого изучения вновь прибывшего, я продолжил рассматривать его рабовладельцев, ах простите – агентов. Прищурившись, я распознал до боли знакомое лицо... — Нет, нет, это же бред! — сгущались мысли в голове — стояла та самая агентша, которая по официальной версии украла все деньги.  Моему разочарованию не было предела. Я не мог поверить в то, что я участвую в самом отвратном лицедействе моей жизни. Я тотчас вспомнил француза. Я вспомнил все эти бессмысленные разговоры о том, как агентство плохо поступает. Стало ясно, что Степан стал разменной пешкой в угоду коррупционным схемам. Что в школе нашей заиграла совсем другая музыка.

Начальник посадил меня слева от него, справа же от него сидела учительница Бан. Я почувствовал себя игроком в Мафию, где людей, которым я доверяю, остается меньше с каждой ночью. Но я все же верил начальнику, и верил своей лучшей коллеге, что мы втроем на белой стороне. Вопреки всему, Адирек вынужден принимать любого учителя в рамках двустороннего соглашения между агентством и школой. Да и договор этот заключался не им. Что касается коллеги, то я ей доверяю больше всех в нашей школе. Таким образом я насчитал как минимум троих человек, которые представляли мирных жителей. Впереди же меня сидела Мафия. Я пристально смотрел им в глаза и безуспешно пытался уловить их взгляд. Но смотреть в глаза они не торопились. С искусственными улыбками на лицах, они слушали вопросы со стороны Адирека и, казалось, что ничего странного не происходит. Спустя пять минут мне делегировали роль интервьюера. Выдавливая наигранную улыбку я начал метать вопросы в новобранца: — Как зовут? Откуда? Какой опыт преподавания в Таиланде?

— Звать меня Петр, родом я из Новой Зеландии. Опыт работы учителем в Таиланде девять лет — как робот отвечал он.

— Понимаю. Может у Вас есть вопросы по школе? — продолжал я.

— Скажите, а у классы отличаются по уровню английского?

После этого вопроса я посмотрел на начальника, потом опять на Петра. — Неужели только мне понятно, что он лжет? — мысленно вопрошал я. Мне было крайне подозрительно, что человек, который отработал в Таиланде почти десятилетие, не знает основ. Что в любой государственной школе, вне английской программы, все классы отличаются по уровню языка. Вообще я слабо понимал, зачем меня позвали. В данном случае я ничего не решал, ни на что не влиял, а после беседы с нейтивом противоречивые чувства то и дело сменялись равнодушием. Мне никогда так не было так сильно плевать на нового коллегу. Участвовать в этой игре мне не хотелось, и как-то помогать Пете тоже. Человек ничего плохого мне не сделал, но я его уже не любил. Я не верил его словам, меня пугала его медленная, монотонная речь, и все приобретало негативные краски. Возможно чувства безысходности и несправедливости душили мой оптимизм. Возможно я просто устал слушать одни и те же слова, одни и те же проблемы с агентством, которые никто не решал.

 Я не видел смысла заводить маломальскую дружбу с Петей не только потому, что я ему не доверял, но и потому, что скорее всего его кинут тоже. После игры в Мафию я долго не мог прийти в себя. Все эти события происходили на фоне ухудшающейся атмосферы в коллективе. Я замкнулся и практически ни с кем не разговаривал. Я решил, что роль некоего моста между школой и фарангами отныне мне противна.

Нейтивы

За неполные три года в тайской школе через меня прошло три американца, южноафриканец, австралиец и представитель Новой Зеландии. Все, кроме американки по имени Кэрол, вызывали во мне неприязнь разной степени. Я всегда старался держаться от них подальше. В то время как Кэрол была легкой, простой, без высокомерия, с большим позитивом и неиссякаемым запасом энергии. Она была совсем не в моем вкусе, но с человеческой стороны я был без ума от нее. Американка меня никогда не напрягала, хоть и юмор ее был мне не понятен. Кэрол не скрывала, что в Таиланде она на год, и только для жизненного опыта. Сама она была спортсменка, и закончила колледж за деньги своей футбольной команды.

До нее работала у нас другая представительница Нового Света. Она была очень элегантная и с притягательной внешностью. Голубые глаза, светлые волосы, правильные черты лица и стройная фигура не оставляли равнодушными тайцев. Что касается меня, то я с трудом терпел ее присутствие. Ее высокомерие и завышенное чувство собственной важности перекрывало любую красоту. А Немец и вовсе поругался с ней через неделю. Если быть уж совсем точным, то это она поругалась с немцем. Причиной конфликта послужил неожиданный визит баварца к ней на урок, который она посчитала недопустимым. При том, что сама очень любила учить всех,  как надо работать, и что в нашей школе нужно менять. Также она не забывала указывать немцу на то, что он ужасно произносит  “th”, а мне надо научиться политкорректности и вычеркнуть слово негр из лексикона.

Однако, действительно карикатурным персонажем был американец индусского происхождения. Назовем его Константин. Он был невысокого роста, среднего телосложения, носил очки и выглядел бы он довольно прилично, если б не одежда. Одежда была всегда какая-то грязная, помятая и страшная как энцефалит.  Его запыленные туфли и бракованный комплект из черной рубашки и брюк я видел каждый Божий день. Но все стало совсем грустно, когда мы зашли в местную макашницу.

Я заказал для нас две порции риса с курицей, наполнил стакан холодной водой и сел ждать. Через две минуты нам любезно принесли блюда и соус. Я поведал Косте, что все соусы и наполнители бесплатные, так что можно пробовать. Услышав слово бесплатные, американский индус начал буквально изливать все соусы себе в тарелку. После, он взялся за присыпки, перец, и давай все это шумно перемешивать. На нас стали обращать внимание как посетители, так и владельцы ресторана, у которых я тогда снимал жилье. Неприятная ситуация усугублялось его чавканьем и отсутствию манер в целом. В какой-то момент он спросил:

— А можно еще соус попросить?

— Думаю, да. А неужели мало? — с прищуром спросил я.

—Ну да. Он очень вкусным оказался! —с полным ртом мне ответил Костя.

—Возьми тогда вот этот соусник и подойди к той женщине, она поймет.

Через минут десять ко мне подошел владелец ресторана, он же владелец жилья, которое я снимал. Люди прекрасные и невероятно добрые, но тут ситуация не способствовала их радости.

— Алекс, кто этот человек? — спросил с саркастической улыбкой таец.

— Это новый учитель английского. — как бы оправдываясь, ответил я.

— Что-то не так? — продолжал владелец.

— Все хорошо. Вот деньги за двоих.

Вскоре мы ушли. И с тех пор я больше никуда с Константином питаться не ходил. Но истории про него не заканчивались. Однажды он напился и решил перелезть к себе домой через забор. Ключи у него были, а вот мозги, вероятно, отсутствовали. Точно такая же история приключилась с ним днем позже. Константин наделал немало шумихи уже в первые три дня пребывания в деревне. В школе он также не выделялся сообразительностью. Например, не платил ни в школьной столовой, ни в местных киосках на территории школы. Как он мне потом объяснил – думал, что для учителей бесплатно. Дальше ученики стали жаловаться на обилие простых ошибок на доске от нейтива. Но действительно грустно стало, когда мы заметили, что у него проблемы с головой.

 Дело в том, что Костя время от времени начинал дергаться. Он как будто смотрел в невидимое зеркало, и расчесывал волосы мифической расческой. Это происходило непроизвольно, иногда даже в процессе разговора с людьми. Подобные приступы я наблюдал у него каждый день, заметили это и дети. Через неделю его уволили, но сделали это красиво. Так как американец жаловался на отсутствие женщин и развлечений в нашей деревне, ему предложили школу близ Бангкока. Как мне стало позже известно, продержался он на новом месте всего около месяца. Кстати, дипломы у него были фейковые, но это и не удивительно.